Цискаридзе

  - Нет-нет, это не надо снимать, - артист закрывает дверь в длинный коммунальный коридор. - Это снимали много раз. И потом, проблемы уже нет. Квартиру я получил. Теперь предстоит обмен. Но это уже совсем другая история.  

  Нам, дилетантам, теоретические подробности неинтересны. Нам важно - впечатление.

  Его "Нарцисс" опрокидывает время. Ощущение сугубо личное и не претендующее на объективность. Для меня - так. "Нарцисс" вернул меня в начало 70-х. Питер. Студенческая вольница на фоне густого застоя. Скучища официозного искусства. И свои, персональные открытия.

  Однажды среди кумиров начала 70-х появился новый персонаж. Мы захлебнулись Барышниковым. Его "Сотворение мира" стало безусловным шлягером. Оказалось, что балет - это совсем не обязательно тоскливые па-де-труа на вечных пуантах. В восторгах безапелляционного студенчества потонули скептические отклики балетных критиков, которые в общем признавали небезынтересность артиста - но не в Мариинском же театре! Барышников притащил в Мариинку всю питерскую молодежь и навсегда остался для того поколения Мишей, несмотря на все свои последующие заслуги так и не став Михаилом.

  Может быть, так же никогда не станет Николаем сегодняшний Коля, сообщающий со сдержанной гордостью:

  - На балеты с моим участием билеты невозможно купить даже под колоннами (это значит - у спекулянтов.).

  Маленькая комната Коли Цискаридзе всегда полна цветов.

  - Ко мне как-то приехало японское телевидение. Приехали как положено - со светом, с двумя камерами. Думали, наверное, что войдут и увидят хоромы. Раз адрес такой. А еще у меня день рождения был, много спектаклей... Здесь было огромное количество цветов... Куда тут две камеры - одну негде поставить. Я сидел в углу, сжавшись, они - на кровати... Но вот скоро буду корреспондентов принимать в апартаментах. Квартиру мне дали. Не бесплатно, конечно, но по государственной цене. Пятнадцать тысяч долларов. Но их же тоже надо иметь...

  - А вы богатый человек?

  - Не могу сказать, что так. Конечно, зарплата в Большом театре больше, чем в любом другом театре страны, но она невелика. Хотя начальство, наверное, так не считает, потому что меня все время спрашивают: "Куда ты деньги деваешь?"

  - И что же вы отвечаете?

  - Я ем. Мне нужно одеваться. Иметь хотя бы несколько костюмов. Меня часто приглашают в посольства, на разные приемы. Я должен быть одет соответственно. И мороженого хочется иногда...

  - Вы трепетно относитесь к своему внешнему виду?

  - Совсем нет. Но прием - это протокол. А в личной жизни мне почти безразлично, как я одет. Конечно, одежда не должна быть грязной... Но действительно важно - как я выгляжу на репетиции. И безусловно - на сцене. Балет - искусство красоты. Зритель должен ахнуть от восторга. Для меня это было именно так - в детстве. Мое первое впечатление - восторг.

  - Когда вы впервые попали на балет?

  - В три с половиной года. Это была "Жизель". До этого мама водила меня в кукольный театр, в оперу, но балет мне больше всего понравился. Практически с этого времени я понял, что хочу танцевать.

  - Неужели вам даже в детстве не хотелось стать продавцом мороженого, или космонавтом, или милиционером?

  - Нет, я хотел сразу одного. Про Андерсена пишут, что он рос в деревне, ничего вокруг не видел, но еще мальчиком сказал, что будет великим человеком и сам король будет его поздравлять с днем рождения. Так и случилось.

  - Вы тоже доказали своим существованием, что все возможно в этом мире. Такая американская сказка на русско-грузинский мотив. Что было самое трудное в вашей жизни?

  - Наверное, убедить маму. Я поздний ребенок. Мама родила меня в сорок три года. К тому же не надо забывать, что это - Грузия. Не каждая грузинская женщина отдаст своего мальчика в балет. Сын должен быть директором, крупным ученым, но никак не артистом балета.

  Я начал учиться танцу в Тбилиси. Со мной репетировал сам Вахтанг Чабукиани. Это первый танцовщик Страны Советов, который прозвучал на Западе. Танцовщик абсолютно необыкновенный, к тому же грузин. Приятно. И все-таки я очень быстро понял, что хочу учиться в училище Большого театра. И работать в Большом театре.

  - Неужели вы это поняли в три года?

  - Нет, конечно, но достаточно рано. Я, когда пришел в училище, точно знал, кем буду. Зачем я пришел. Многих моих сверстников просто привели и сдали. Мы заняты с девяти утра до шести вечера: очень удобно для родителей - ребенок под присмотром. Поэтому многие почти до выпускного класса не знали, зачем они здесь. Никогда не были в театре, не видели балет. А я все время ходил в Большой театр, в Кремлевский, в Станиславского. Шел балет "Дон Кихот". Там были заняты только девочки маленькие - они амурчиков танцевали. Я все время просил, чтобы меня записывали, ездил на все спектакли. А никто больше не ездил. Никому это было не интересно. Все в футбол гоняли, я сидел читал что-то о балете. Сегодня о балете я знаю практически все. Мог бы, наверное, книгу написать. Я знал, к чему иду. Знаете, в балете очень важны физические данные. Но не меньшее значение имеют мозги. Помните знаменитую фразу Майи Михайловны Плисецкой: "Я слишком поздно поняла, что в балете главное не шея, а голова"?

  - Почему у вас столько игрушек?

  - Я люблю кукол. А вы разве не любите? Я когда-то начал коллекционировать игрушки. А потом все об этом узнали, начали дарить. Их оказалось слишком много, и стало неинтересно.

  Впрочем, игрушки - это так... Недоигранное детство. В его жизни мало что существует кроме балета.

  - Я домой прихожу только отдохнуть и поспать. Если честно, мне это пока нравится.

  - Когда вы поняли, что балет - это не только красота, но и работа?

  - Вообще-то, мама мне говорила. Но ощутил я это не сразу. Первые три года в училище мне было очень легко. Мне физические данные многое позволяли. Потом оказалось, что все-таки нужно очень стараться, чтобы все получалось. Это было большое разочарование. Но обратного хода уже не было.

  - Не секрет, что в училище Большого театра учатся дети и внуки привилегированных лиц. Вам довелось общаться с ними?

  - Конечно. Немного старше меня училась Таня Андропова. Я был в одном классе с Алисой Хазановой. Младше меня училась Ксюша Горбачева. Не помню, как ее фамилия была. Она проучилась пять лет и поняла сама, и родители поняли, что у нее нет ярких данных звезды. Ушла сама.

  - А как складываются отношения с такими детьми?

  - Ну, дети не так прямо воспринимают действительность. Существуют свои, детские приоритеты. Например, в младших классах у нас никто не хотел жениться на Маше Ельциной, а все хотели на Маше Боровой. Потому что она приезжала на самой длинной машине.

  - А таких детей учат более тщательно?

  - Учат всех одинаково, а кто будет солистом - это выясняется потом. Бывает, человек, не выделяющийся на курсе, в театре становится солистом. Встречаются и обратные варианты. Конечно, бывают исключения. Есть дети, которых их физические данные ставят на голову выше всех. Например, Надежда Павлова - тут с первых шагов было ясно, что это звезда первой величины. Или Вова Малахов. Сразу было видно - уникальный ребенок. А Таня Андропова, к примеру, не танцевала сольные партии, была в кордебалете, но ей это нравилось. Сейчас она ушла в декрет.

  - Вам не скучно в Большом театре? Ведь это организация довольно консервативная.

  - Хотелось бы, чтобы она была такой... В последнее время у нас возможно все... Я как раз консерватор.

  - Вам бы хотелось попробовать станцевать что-то нетрадиционное? Модерн вас не привлекает?

  - Ну что значит "привлекает"? Я считаю, человек должен заниматься чем-то одним и делать это очень хорошо. Модерн - это совершенно другой язык. Если вы переводчик с английского, вы же не возьметесь за литературный перевод с французского. Но для того чтобы изучать язык, у вас есть вся жизнь. А для того чтобы изучить танец, у вас всего двадцать лет. Серьезных - десять.

  - Где бы вы хотели жить?

  - В центре Москвы. Совсем хорошо - в начале Тверской. Очень близко к театру.

  - А воздух?

  - Мне воздух нравится. Я поставлю кондиционер, и мне будет хорошо.

  - Вы вообще городской человек?

  - Сугубо. Мне нужно, чтобы со всех сторон все ездило, гудело, громыхало... Я отдыхаю либо очень высоко в горах, либо на море. Желательно на Средиземном. Не люблю среднюю полосу. Я ведь вырос в Тбилиси. Направо горы, налево горы... На каникулы меня отправляли в Абастумани - местечко на границе с Турцией. Это самое чистое место в мире. Даже в швейцарских Альпах четыре процента загрязненности. А там - ноль.


  - А для вас имеет значение, что о вас пишут?

  - Естественно. Обидно, когда пишут необъективно и когда пишут некомпетентные люди. Еще больше обидно, когда твои способности занижают, чтобы кого-то другого приподнять. Сразу видно, кем статья куплена. Один критик с интервалом в два года написал обо мне абсолютно противоположные вещи. Хочется положить рядом эти две статьи и спросить его: когда вы не врали?

  Конечно, не реагировать на то, что о тебе пишут, невозможно. Но с другой стороны... Мы были на гастролях в Париже. Я танцевал Меркуцио в "Ромео и Джульетте". После этого спектакля ни в одной газете обо мне не написали. Более того - ко мне никто не подошел. Ни из публики, ни из коллег... Ко мне подошли всего три человека: Юрий Николаевич Григорович, Марина Тимофеевна Семенова и Галина Сергеевна Уланова. Но мне как артисту балета, кроме них, никто и не нужен. Только их мнение имеет значение. Тысяча восторженных рецензий не стоят того, что они ко мне подошли. И как мне после этого относиться к критике?

  Конечно, они очень разные. Миша Барышников начала 70-х, рвущийся из оков традиционного балета, понимающий, что никогда ему в Мариинском - тогда еще Кировском - театре не дадут права на эксперимент. Что "Сотворение мира" - это дикий случай везения, и дальше - годы до возможности нового случая. Он уехал, чтобы творить и экспериментировать, в то время это означало - жить. Коля Цискаридзе конца 90-х - во времена свободы и демократии, переходящих во вседозволепность, - спокойный традиционалист. Общее только одно - ощущение восторга от их выступлений. Это немало.

Источник информации: Наталья Логинова, журнал "Культ Личностей", ноябрь/декабрь 1999.